Пару дней назад мы с моим другом, учителем грамматики Пепе Пероной, отправились в Эскориал. Мы помолились про себя на могиле своего кумира, дона Хуана Австрийского, и направились в Пантеон, где похоронены почти все испанские монархи, начиная с Карла V, за исключением одного иноземца. По дороге мы посмеялись над двумя американками, ошеломленными возрастом Эскориала. Еще бы: на родине им не приходилось видеть ничего древнее носового платка, в который высморкался Джордж Вашингтон, переправляясь через Потомак. Или через что он там переправлялся. Как заметил учитель грамматики, у них есть крутые технологии, зато у нас есть память.

Впрочем, дело не в этом. Куда важнее, что гуляя по замку и наслаждаясь суровой гармонией башен и стен, мы случайно отыскали экспозицию, посвященную четырехсотлетию со дня смерти Филиппа II. Завороженные, мы долго бродили среди огромных фолиантов, картин, доспехов, распятий и монет, свидетелей той удивительной эпохи. Эпохи, когда Испания или Испании, как говорили в то время, была великой державой и кредитором всей Европы.

К счастью или к несчастью для нас, история не знает монархий, подобных этой. В те годы усиление государства не препятствовало развитию искусства, процветала дипломатия и велись кровопролитные войны, а высокий гуманистический дух сочетался с мракобесием. С такой Испанией и таким королем мы были великой нацией и внушали страх. Выставка «Филипп II: монарх и его эпоха» раскрывает внутренние законы, по которым существовала эта удивительная, могущественная страна, много веков заставлявшая весь мир трепетать перед своей мощью.